Ormont, Luis. Aggression and Cancer in Group Treatement
Источник: http://www.ormont.org.

Перевод Пажильцева И.В.

Каждый практикующий врач или юрист знаком с примерами того, что J. B. Cannon назвал «мудростью тела». Пациент с соматической проблемой знает без знания. Бессознательное состояние содержит обширные склады информации, которая сообщается «иероглифически» и косвенно. Эта информация может остаться неосмысленной, если она не переведена на язык слов, и все же проявляться в системных реакциях организма.

Тезис, что эмоции и рак связаны между собой, не является ни романтическим, ни потрясающим. В течение столетий роль печали, переживаний и отчаяния в генезе опухолей впечатлила много выдающихся врачей. В 1870 сэр Джеймс Пагет (James Paget) [1], известный онколог своего времени, написал, что отсроченная надежда, разочарование и глубокая депрессия сопровождалась ростом злокачественной ткани. Другие – Cutter [2], Hughes [3], Snow [4] - отметили положительную корреляцию; они были убеждены, что "умственная депрессия" была прямой причиной рака.
Эти клинические наблюдения остались неразработанными, потому что сложно найти врачей, которые не давали бы пациентам режим диеты, отдыха и спокойствия.
Вызов болезни был брошен клеточными специалистами. С микроскопами, рентгеновскими установками и фармацевтическими препаратами они напали на злокачественные новообразования. Большой прогресс был достигнут в создании способов местного разрушения опухолей. Общий организм, в пределах которого клетка проживала во взаимосвязи с нейрональными и гуморальными системами, получал скудное внимание.
Однако, каждый раз, когда специалисты идентифицировали определенные причинно-следственные отношения, они находили один раздражающий факт. Например, они демонстрировали исследование, что табак непосредственно причастен к развитию рака легкого. Но все же только маленькая доля увлеченных курильщиков заболевала злокачественными опухолями.
Специалисты снова атаковали проблему. Каждый год они спотыкались на дополнительных условиях рака легкого. Почему так много людей подвергаются воздействию такого большого количества различных видов канцерогенных раздражителей, и так немного развивают рак легкого?
В двадцатом столетии теоретики начали энергичный поиск теоретической концепции, объединяющей всё многообразие фактов. Результатом стала гормонально-иммунологическая теория. Эта теория начиналась с предположения, что тело всегда допускает клеточные мутации из-за дефектной конституции, вирусов или вредных химических веществ. К счастью, системы защиты организма имеют способ обнаружения клеток-мутантов и разрушения их. Но стресс нарушает это обнаружение и процесс защиты; тело не может исправлять разбалансированную физиологию. Дефектные клетки становятся свободными воспроизводить себя без ограничений. Эта теория поддерживалась наблюдением, что раковый пациент имеет более слабую иммунологическую защиту, чем средний человек; его тело не может быстро и эффективно уничтожить дефектные клетки.
В течение 1950-х, Hans Selye [5] и другие исследователи собрали достаточно данных, чтобы утверждать, что эмоционально напряженные отношения могут действовать как стрессоры. Такие аффективные состояния как депрессия и разочарование могут истощать надпочечники. Больше не способное производить гормоны, тело нуждается в подпитке иммунологической реакции. Если истощенная железа выпускает гормональные реакции, то они оказываются неадекватными или патологическими.
В этой ситуации, любой из множества канцерогенных факторов может вызывать повреждающую реакцию. Под действием дисстресса система не может контролировать мутантные клетки или нейтрализовать повреждённые ткани. Вредное воздействие, химическое или радиационное, может сделать смертельным повреждение ранимых клеточных тканей.
Это обнаружение было подтверждено экспериментами на здоровых организмах. Раковые клетки умирали, когда вводились под кожу здоровых и энергичных лабораторных животных [Boyd, 1957] [6]. Даже если они развивали фокусы новообразований, они держали их под контролем. Это было, потому что хирурги девятнадцатого века были правы. Эмоции влияют на соматические защиты. Однако намного раньше, чем физиологи построили свою иммунологическую теорию, психотерапевты наблюдали и описали значение психики в развитии органической болезни. Врачи отметили, что тенденция к соматизации развивается в раннем возрасте жизни. Постоянное напряжение в течение периода развития или психические травмы в дальнейшем по жизни могут вызвать тенденцию к соматическому выражению напряженности.
Но психоаналитики имели неточные результаты в своих усилиях полностью изменить тенденцию к канализированию напряженных отношений в соматизацию. При исследовании и анализе эмоциональных состояний отчаяния, безнадежности и родственных им вредных состояний желательные результаты не были гарантированны.
Это было следствием того, что пренебрегали их основным "двигателем" - агрессией. Но знание этого факта и выполнения кое-чего относительно этого - две различных вещи. Психоаналитики имели метод исследования влияния бессознательных эротических чувств, но не влияния примального гнева. Даже раскрытие этой ненависти было часто огромной задачей. Пациенты упорно держались за свои приемлемые социальные чувства.
Если гнев сильно выражен, то многие терапевты по нескольким понятным причинам находили трудной и пугающей конфронтацию с пациентом. Прежде всего, гневно говорящий пациент мог бы легко превратиться в гневно действующего. Во-вторых, ненависть пациента индуцировала недопустимую ответную ненависть в его терапевте. Преобладающим мнением было то, что психотерапия могла бы немного сделать с иррациональным гневом.
Психиатры обратились к паллиативным психотропным лекарствам, чтобы превратить буйного пациента в спокойного. При недостаточности этого пациент помещался в психиатрическую лечебницу.
Было необходимо новое концептуальное представление с новыми отношениями. Зараженные идеями Winnicott (1958) [7], Searles (1967) [8], Alexander (1948) [9], Rado (1956) [10] и Spotnitz (1976) [11], исследователи начали использовать свои собственные чувства, чтобы исследовать то, что испытывали пациенты. Они использовали эти чувства, чтобы восстановить прошлое, которое их пациенты не могли бы вспомнить. С этими чувствами они проникали в глубоко забальзамированные годы от рождения до двухлетнего возраста. Ранние психологические стимулы и физиологические реакции были непосредственно связаны с друг другом.
Психосоматические образцы могли бы быть точно определены и изучаться. Они иллюстрировали, что человеческие фантазии жизни, искаженная самость и образ тела, примитивные защиты и неудовлетворённость созревающих потребностей играли критическую роль в развитии шизофрении и органических болезней. Отрезки развития стали становиться на место. Или через наследственное предрасположение, или через дефектную материнскую заботу, некоторые дети оказываются особенно ранимы в течение своих самых ранних лет. Они не могут конвертировать влечения и напряженные отношения в распознаваемые чувства. Их психика может только выражать эти напряженные отношения по наиболее примитивным дорожкам - через язык тела, символические жесты, замороженные отношения, и т.п.
Срывы и фрустрации ведут к тому, что опыт этих людей, в конечном счете, достигает высшей точки во всех оттенках агрессии. Но это - гнев, который не может быть выражен. В их фантазиях эта агрессия способна к разрушению людей, в которых они нуждаются для выживания.
Не имея никакого выхода для этой агрессии, они поворачивают его против себя. Такое перенаправление энергии вызывает дальнейшее опустошение в отношении функций тела. Наша физиология становится мишенью каждого невыраженного и неосознанного отрицательного чувства. Наши отрицаемые влечения становятся выраженными как физические проявления, которые могут располагаться от язвенного поражения до рака.
Исследования очевидных соматических влияний агрессии.
Результаты разрядки невыраженной агрессии наблюдались многими исследователями. Cobbs (1954) [12] нашел, что конфликты относительно разряжающих действий были высоки среди рак-восприимчивых лиц. Пассивность запрещает выпуск гнева, даже при тяжёлых условиях.
Bacon и другие (1952) [13] нашли фасад приятности у многих женщин с раком. Это маскировало их неспособность эффективно иметь дело со своими агрессивными импульсами, также как и с чужими. Жертвы чувствовали себя оставленными к инвертированному выражению гнева в форме "пассивное самоубийство".
Kissen и Eysenck (1962) [14] нашли, что некоторые люди, которые имели склонность "блокировать" эмоциональные проблемы, также имели тенденцию к развитию рака.
Le Shan и Worthington (1955) [15] наблюдали, что лица, склонные к раку, имеют тенденцию подавлять чувства враждебности скорее, чем выносить их на поверхность и выражать их. Они предложили, что эта тенденция понижает сопротивление злокачественному развитию.
Le Shan (1966) [16] отметил также, что одним из условий, предрасполагающих к раку, была неспособность использовать агрессию как инструмент самозащиты. Зависть, ревность, соревнование, и негодование подавлялись. Человек, неспособный находить межличностный выход для этих эмоций, приходит к ощущению себя одиноким и нелюбимым.
Goldfarb и другие (1967) [17] отнесли эту неспособность выразить враждебность к "безнадежно-беспомощному синдрому". Поскольку жертвы полагают, что от этого состояния невозможно спастись, они позволяют себе погружаться в безграничное отчаяние. Электрошоковая терапия, нацеленная на выведение из депрессии, часто вела к освобождению от опухоли. Они заключили, что депрессия воздействует на иммунологическую систему. Депрессия классически определена как агрессия, направленная на себя.
Simonton и Simonton (1975) [18] подтверждал, что предрасполагающим условием для развития рака была отмеченная тенденция сдерживать негодование. Они также отметили, что у них коррелирует чахлая агрессия (как жалость к себе) и обеднённый образ себя.
Способ воздействия
Такие результаты приводят нас к вопросу: как может агрессия, укоренённая в психосоматике, обнаружиться, освобождаться и разрешаться? Современные психоаналитики, особенно Spotnitz (1969) [19] предлагают подход проблеме. Сначала они имеют дело со способом, которым человек защищается от своего понимания и выражения агрессии. После этого они помогают ему переадресовать эту сырую энергию подальше от его тела, выразить её вербально, использовать в обслуживании своего ego и креативно сублимировать. Эта процедура может быть исполнена в большом разнообразии методик лечения. В групповой терапии мы делаем некоторые модификации. Это - использование членов группы как коллектива ко-терапевтов.
Имеются несколько существенных шагов, которые терапевту следует делать. Для начала мы мобилизуем интерес группы к защитам данного участника против агрессии - специфический способ, которым он избегает осознавания своих недопустимых чувств. Агрессия - не наша изначальная забота: мы разыскиваем его защиту против осознания её, которая имеется. Это нелегкая задача, поскольку исследователи обнаружили, что склонные к раку люди, кажется, совсем не враждебные. Они кажутся уравновешенными, искренне обеспокоенными комфортом других, дружественными, и иногда даже героическими в своём сострадании.
Поэтому, мы тратим наши раннее взаимодействие на поиск, через наблюдение или интуитивно, каким путем член группы отрицает, подавляет или избегает своих чувств, которые присутствуют. Это может приковывать свободно-плавающее внимание к его поведению или внешнему виду. Внешне он может казаться не более, чем послушным, воздержанным или безразличным.
Идентифицировав такой специфический механизм у участника, мы не хватаемся изменять его. Вместо этого, мы тихо изучаем это. Мы наблюдаем, например, когда он использует свою послушную реакцию, как он повторяет это, и какие различные формы используются в различных условиях.
Затем мы получаем подтверждение относительно способа используемой защиты. Мы спрашиваем других членов группы, наблюдали ли они это? Когда это имеет тенденцию использоваться? Это может быть описано?
После этого, мы мобилизуем интерес группы к помощи этому члену группы в осознавании защиты. Другие участники поощряются не воздействовать, не стремиться изменить, но просто информировать человека об этой части его поведения.
Теперь мы переходим к позиции, помогающей отделить скрытое поведение от глубинного чувства. Мы поощряем исследование всех возможных ключей. Почему участница прикусывает губу и говорит "да" в ответ на прямое оскорбление? Мы поддерживаем детальное внимание к тонко выраженным отношениям, к интонациям, к мимике. Иногда чувство появляется, как только защита исследована. Часто мы должны показать человеку, как эмоциональное состояние преодолевает его барьеры.
Мы наблюдаем за подпороговыми признаками проявления чувств. Если его глаза сужаются, в то время как более низкая часть его лица улыбается, то значит - он терпит? Он знает, что имеется кусочек гнева в его "беспомощности"? Что два сообщения у него выражаются одновременно?
С некоторым смягчением, внутренний мир участника становится виден. Теперь он может признать свою внутреннюю пытку. Отчаявшийся открыто отчаивается; огорчённый - огорчается. На этой стадии всегда участник поощряется испытывать недопустимое чувство.
Всё это время члены группы обучают его сообщать свой опыт в словах настолько полно, насколько это возможно. Слова предпочтительны, как прогресс по сравнению с "разговором кожи" и другими, более примитивными способами.
Вербализация устанавливает новые нейрональные тропы, выходы для внутренних стимулов, и открывает путь для новых мыслей и идей. Мы хотим, чтобы участник направил свои обвиняющие слова к человеку в группе, не отвечающему обвинением - тому, кто не будет наказывать или вызывать вину. Идеальной мишенью, конечно, является групповой аналитик. Его отношение и реакция поможет пройти длинный путь к обезвреживанию разрушительных чувств.
В то время когда участник борется с этими чувствами, он не может подтверждать, или даже знать, что они - покрытие для глубинной агрессии. Некоторые участники, особенно склонные к органической напряженности, нуждаются в форме коммуникации, которая отразит их собственное эмоциональное состояние. Эти отражения помогают ему поддержать свою идентичность при их разрешении, чтобы позволить всем своим чувствам иметь место. В отражении, аналитик использует присоединение, отзеркаливание, продление, перемену роли, "защиту дьявола", или out-crazying. Аналитик должен использовать группу, чтобы делать свою работу. В следующем примере, аналитик вызывало гнев благодаря его отзеркаливанию и использовало группу для дальнейшего отзеркаливания.
Постоянно жалующейся женщине, аналитик жаловался в ответ, что она занимала слишком много времени со своим горем. Как кто-нибудь другой в группе мог бы получить слово? Женщина возражала против этой критики. Она заявила, что она жаловалась только потому, что она имела много, чтобы жаловаться. В чём был несправедлив аналитик? Она продолжила придираться к нему. Когда он адресовал ей свои жалобы, отражая ее отношение, она позволила свободу своему потоку критики. Другие участники группы нашли её вспышки долгожданным изменением ее молящего поведения. Они поймали смысл отражения аналитика и начали отзеркаливать её поведение. Взрывчатые конфронтации происходили в течение недель. То, что Норман Маилер (Norman Mailer) назвал "ненавистью, которая никогда не дышала, воздухом открытого гнева" дало ей ощущение личной эйфории и свободы.
При манифестировавшей агрессии аналитик поощряет группу исследовать это чувство. Наша цель состоит в том, чтобы раскрыть ошибочные идеи, поддерживающие эти эмоциональные состояния, и измерить глубину основы отрицательных чувств. Агрессия может исходить от многих источников - от фрустрации, отвержения, покинутости или контрфобических страхов.
Члены группы могут помогать друг другу учиться выносить все оттенки агрессии. Они могут поощрять новое отношение к этому. Идеально, когда пациент учится эффективно функционировать независимо от того, насколько интенсивным может быть его раздражение. Члены группы никогда не позволяют ему допускать ошибку из-за отсутствия толерантности к ней. Так что с того, что Вы безумны? Почему Вы все еще не можете говорить цивилизованным способом? Что заставляет Вас думать, что Вы должны перейти к действию или использовать слова из трёх букв? Мы также имеем доступными другие методы вмешательств, типа эксплорации, внушения, обучения и пробных попыток. При доверии к ним, мы позволяем пациенту развить мягкость к своей собственной агрессии. Мы можем также связывать существующую ситуацию с обстоятельствами ранней жизни пациента. Группа непосредственно может размышлять относительно связи между выделенным чувством и физическим симптомом у участника. Если он непосредственно не может обнаружить связь, аналитик может помочь ему восстановить события истории его развития.
Аналитик может использовать поведение члена в реконструкции картины его прошлого. Члены группы, в этой стадии, станут способными помочь пациенту видеть его собственную агрессию как ценную энергию. В пределах группового сеттинга, они могут помогать пациенту преобразовать и очищать её. Например, они могут показывать ему, как конвертировать гнев, который был ранее деструктивен, в социально приемлемое остроумие, таким образом, выращивая его в заново найденную способность поместить свою агрессию на службу своим интересам.
С ослаблением и выражением подавляемых чувств, происходящих благодаря реакции группы и осознаванию, происходит существенное перенаправление энергии. Физический симптом теряет многое из своей психической подпитки. Тогда, поскольку чувства находят вербальное выражение и начинают уменьшаться в интенсивности, и изменяется поведение, злокачественное развитие, кажется, теряет свою вирулентность.
Использование групповой терапии.
Традиционно, пациент, который ищет помощь, получал её через индивидуальный анализ. Это имеет некоторые очевидные ценности. Не имеется никакой лучшей договоренности относительно поиска глубинных значений мотивов. Однако, эта методика иногда оставляет терапевта с короткими рычагами. Его единственный союзник - пациент, который колеблется между сотрудничеством, пассивным дрейфом и отрицанием при всех попытках помочь ему испытать эмоции. Аналитик часто оказывается с неэффективным пациентом, склонным с соматизации.
Групповая психотерапия имеет особые преимущества для работы с соматическими больными. Пациенты с язвенной болезнью и хроническим колитом были особенно успешны в облегчении серьезной патологии. Хотя этот автор никогда не вёл группу, составленную исключительно из жертв рака, можно предположить, что введение этих пациентов могло бы достигать таких же результатов. Групповая психотерапия даёт некоторые преимущества, такие как превентивная забота, поскольку может оказать давление на небрежных или самодеструктивных участников.
В следующем примере группа оказала влияние не слишком скоро.
Женщина участвовала в группе спустя несколько месяцев после операции экстирпации матки и мучалась из-за дискомфорта в животе и периодических кровотечений. Когда другие участники стали её расспрашивать, она упомянула, что не была на приёме у гинеколога после того, как побывала у хирурга. Она пыталась уменьшить их беспокойство, говоря что её ощущения – это естественное последствие операции. Она противостояла каждому вопросу, при этом её энергия контрастировала с обычной для неё вялостью.
Однако, один из членов группы не был сбит с толку её уклонениями и каждую сессию продолжал её подталкивать своими вопросами. Она обещала подумать над этим, но ничего не делала. Участник заметил это: «Вы, вероятно, думаете, что происходит нечто серьёзное. Вы надеетесь на волшебство». Он сказал, что наверное те, кто на неё давил, были не правы: «Мы советовали Вам идти к врачу. Это не верно. Вам нужно идти к фокуснику». После этого между ними возник острый обмен репликами. На следующую сессию она пришла, сказав, что посетила гинеколога. Была назначена биопсия, и она в дальнейшем показала злокачественное развитие, которое, к счастью, было вовремя обнаружено.
Члены группы привели её к пониманию интенсивного характера своих отрицаний. Хотя она и боролась с реакциями членов группы на свои отсрочки, она смогла увидеть смехотворный характер своих бесконечных рационализаций. Это был не только инсайт, но также и путь для проявления гнева, который давал ей возможность заботиться о себе. В данном случае ценность группы была очевидна.
Чувствительность группы позволяет ей обеспечить раннее предупреждение рецидивов и повторять их при необходимости. Пациент с начальными проявлениями опухолевого роста часто отказывается проявлять заботу о своём здоровье. Имеет внутреннюю тревогу, что злокачественное развитие уже слишком запущено, чтобы можно было что-нибудь сделать.
Даже когда человек не упоминает о своём напряжении, оно может ощущаться другими участниками, которые оказываются чувствительными к бессознательным процессам у этого человека. Как только эти участники оказываются включёнными в такой тлеющий кризис, они показывают необычную способность к сдвигу внимания к существенным проявлениям. Через свою частичную идентификацию с жертвой они зачастую могут обнаружить даже самые незначительные изменения напряжённости. Одни участники могут заподозрить напряжённость из-за каких-нибудь непонятных ощущений, другие – благодаря различию в точках зрения. Например, первый различает это в своих внезапно возникших фантазиях, второй – через наблюдение особенностей коммуникаций с этим человеком. Если время от времени один из участников уходит от темы, рано или поздно другие остановят группу и вернут её к ней.
Следующий случай иллюстрирует настойчивость группы в собственном исследовании.
Один из участников рассказал сон, в котором он увидел термитов, строивших большой термитник на равнинах Африки. Он интенсивно разрывал этот холм вниз, но насекомые упорно восстанавливали разрушенное им. Группа увидела себя этими муравьями, постоянно поднимавшими возражения против его грандиозных технических схем. Они видели «разрушителя» как постоянного строителя замков на песке. Слушая это, участник, представивший сон, оплакивал истинность этого: они всегда загрязняли его планы. Произошёл интенсивный обмен мнений, в поле которого оказались некоторые из интерпретаций.
Тогда одна из участниц, женщина с пограничными чертами характера, выразила фантазии в более зловещем виде. Она представила, что холм термитника был внутри сновидца. Термитами были клетки и они были вне его контроля. В этот момент сновидец выпалил, что у него было «забавное воспаление» на внутренней поверхности бедра, которое долго не заживало. Участница спросила, обследовался ли он. Нет, он не обращался к врачу, он не мог ходить к специалисту с каждой жалобой на телесное недомогание, это было слишком неопределённо. Участники напали на него за такое незаботливое отношение к себе, и к концу сессии он согласился пройти полное медицинское обследование у интерниста. У него была обнаружена лимфома.
Пониманием, сочувствием и советами группа может оказывать огромное влияние. Это даёт «противоядие» к изоляции. Пожалуй, самый большой актив групповой психотерапии для соматических пациентов – это то, что она предоставляет объекты, на которые можно направить сильные чувства. Пациент получает доброжелательное принятие в границах группы в тот момент, когда он прорабатывает свои конфликты. Последовательное видение многими членами группы того, что делает данный участник, вероятно, обеспечивает его достаточно убедительной и точной картиной.
С другой стороны, группе свойственна слабость – фокусировка на «здесь-и-теперь» за счёт более уместного «там-и-тогда». Это затрудняет повторное проживание интенсивного прошлого опыта. Группа не может обеспечить отдельному участнику неограниченное психологическое пространство, которое могло бы позволить исследовать его внутренний мир. Имеется постоянное давление сообщества, вне зависимости от того, насколько отдельные участники «преуспевают в этом» или достигают желаемой эмоциональной реакции. Наиболее рестриктивный аспект группы – это необходимость ограничить участников частью общего времени дискуссии.
Идеальным решением для соматического пациента было бы потреблять лучшее из двух миров психотерапии: то есть пройти сочетанную психотерапию. Пациент может одновременно проходить индивидуальную терапию с одним психотерапевтом и посещать группу у другого. При таком подходе его искажения, эмоциональные взаимодействия и поведенческие реакции рассматриваются с разных углов и перспектив, тенденция к соматическому напряжению тщательно отслеживается в различных условиях.
Вне зависимости от того, насколько органический характер носит причина болезни, автор полагает, что процесс неизбежно сопровождается психологическим и эмоциональным напряжением. Это положение вытекает из целостности: все функции, здоровые или нарушенные, психологические и физиологические, глубоко переплетаются друг с другом. Не имеет смысла искать, где что начинается и заканчивается, поскольку одна сторона всегда воздействует на другую.
Примечания и предостережения.
Наиболее очевидный недостаток опыта автора – ограниченность работы с раковыми пациентами. Всего было 38 случаев, собранных за период почти в 30 лет. Из них 8 закончились «выздоровлением», 9 – ремиссиями, о качестве которых сказать трудно из-за недостатка времени, 10 – случаи неполного или преждевременно прекращённого лечения и 11 неудач. Типы рака располагались от рака печени до лимфомы.
Автор не находил специфических личностных черт, которые соответствовали бы определённому типу злокачественного поражения. Например, рак кишечника не коррелировал с анально-ретентивным характером. Невозможно также конкретизировать курс лечения: каждый случай заболевания следовал своей дорогой, отличной от других. Единственным аспектом, общим для всех случаев, была позиция психотерапевта: интенсивное исследование, работа через анализ, и разрешение психологических защит против вербальных коммуникаций, выводящих агрессию.
Также, поскольку автор практиковал с группами, материал взят исключительно из того, что представлено в разделённом сеттинге. Единственным подтверждением того, что заявляли участники, было наблюдение их коммуникаций и действий в группе и подтверждение их группой. Несмотря на восторженные подтверждения и пылкие свидетельства от вылеченных пациентов, автор не может говорить, что имеется твёрдое свидетельство групповой психотерапии как отдельного терапевтического агента; она была дополнением к химиотерапии, лучевой терапии, хирургическому лечению, другим вмешательствам, выполнявшимся в то же самое время.
Управляемый эксперимент, конечно, провести было невозможно. Когда проводились другие терапевтические вмешательства, самим членом группы или его медицинскими специалистами, автор не считал себя в праве вмешиваться в это.
Описание двух случаев.
Имея в виду вышесказанное, рассмотрим несколько случаев. Наилучший способ обучения – это сравнение успешной работы и неуспешной. Сначала случай работы с пациентом, который имел успешный результат.
Женщина тридцатипятилетнего возраста начала лечение в группе, когда развалился её брак. Её манера (держаться в тени) была направлена на получение принятия от других участников. Она любила их. Когда она говорила о проблемах своих детей или своей работы, то она всегда находила высказывания членов группы очень полезными. Другие участники, в свою очередь, очень ценили её чувствительность и беспокойство о них.
Когда прошло около года, она обнаружила большое уплотнение у себя в груди. Оказалось, что это рак. Она была убита этим известием. Однако были участники, которые сплотились с ней, чтобы поддержать. Они, казалось, забросили все другие темы, чтобы обсуждать специалиста, к которому она обратилась, больницу, в которую она должна была лечь, её опасения травматичной операции и предстоящей химиотерапии. Они принимали близко к сердцу все её сомнения, ничего не оставляя равнодушным, если это касалось её рака. Кроме того, они потребовали, чтобы она мобилизовала все свои силы. Они мгновенно начинали возражать, когда она начинала высказываться о «сохранении нервов» через пассивное принятие ситуации или о своей зависимости от решения авторитетов.
Её послеоперационный прогноз был весьма посредственен, и была назначена химиотерапия. Всё это сопровождалось физическим истощением и казалось ослабляющим её волю. Участники снова сплотились, чтобы поднять её дух. Например, чтобы помочь ей переносить острое чувство страха, один из членов группы обучал её методам расслабления. Она хорошо научилась пользоваться ими. Вскоре она начала видеть группу как единственную устойчивую силу в своей жизни. Члены группы знали всё; она не знала ничего. Жизнь казалась ей составленной из встреч группы с затаившими дыхание паузами между ними. Она стала глубоко зависимой от них и испытывала глубокую потребность всё делать с их одобрения. Когда они её одобряли, она чувствовала себя любимой и обнадёженной. Она жила в соответствии с их предложениями и под их руководством.
Однако врачи сказали, что злокачественное развитие могло продолжиться, и было намечено дополнительное лечение. Она впала в состояние отчаяния и стала ещё более жадной к советам группы. Но участники испытывали разочарование. Хотя она формально следовала всем их предложениям, она игнорировала дух того, что они говорили. Они начали видеть ее как выполняющую всё для их спокойствия, из вежливости, но не для облегчения своей участи.
Её реакция на их неудовлетворённость застала их врасплох. Вместо того, чтобы как обычно сокрушённо соглашаться, она была оскорблёна. Она противостояла им, члены группы казались ей самодовольными и несправедливыми к ней: ни один из них не имел жизненного опыта стоять лицом к смерти.
С помощью аналитика она начала бороться за большее количество внимания. После каждого враждебного столкновения с кем-либо из участников, она могла вспомнить инциденты из прошлого и как она себя чувствовала во время них, ранее большая часть из этого проходило мимо её внимания.
Она вспомнила, что на протяжении своего брака она часами говорила по телефону со своей матерью, которая играла доминирующую роль в её жизни. Не удивительно, что её муж раздражался по этому поводу и чувствовал пренебрежение к себе. Наконец, он настоял, чтобы она перестала общаться с матерью. Она сделала это с некоторым облегчением, но тут же заменила эти отношения, начав телефонную жизнь со своей няней, которая проживала за три тысячи миль от неё. Ее муж был разъярен и сказал ей, что он оставит ее, если она не прекратит свои доверительные беседы с другими людьми. Чтобы спасти брак она прекратила звонки. Но она не могла перехитрить себя и подчинить себе тревожные компульсивные желания, и брак вскоре распался.
Вспоминая эти инциденты, она поняла, что она имела мало хорошего в жизни – понимание, которое, казалось, должно было углубить её отчаяние. Она жила, разгадывая шарады. Но тут другой участник сказал ей, что она сама была архитектором своей жизни. Она тут же парировала: «Что Вы знаете относительно жизни? Вы никогда не имели мужа или детей!». Когда это выскочило, она почувствовала острую боль вины. Как она могла сказать такую вещь? Она щедро приносила извинения.
Однако члены группы были сделаны из более крепкого материала, чем она ожидала. Один из участников хотел узнать: «Что за ужасную вещь Вы сказали? Разве Вы не можете говорить то, что хотите?». Принятие членами группы её гнева сняло потребность вновь повернуть его на себя, она почувствовала себя свободной их критиковать, и оскорбленные участники чувствовали себя свободными сопротивляться. Когда сессия завершилась, она ощутила себя подбодренной. С этим ободрением на следующих сессиях она швырнула язвительные оскорбления другим членам, и те, кому досталось, не могли заткнуть ей рот. Одна сессия за другой была отмечена резкими перепалками. Один из членов группы с протестом говорил аналитику о "кошечке, превратившейся в тигра". Действительно, казалось, что все ограничения были сломаны. Её дикие высказывания и недостаток контроля над речью изумлял каждого.
Один раз, когда её нападение на другого участника было особенно жестким, аналитик вмешался. Он сказал ей, что она не должна нападать на людей. Это оскорбило её. Кто он такой, чтобы сообщать ей, что говорить? Он попросил, чтобы она перевела вопрос в утверждение. Она велела ему заткнуться. Она будет делать то, что она хочет делать. Он ответил, что тоже он будет делать то, что он хочет. И в настоящее время он думал просить её уйти. Она смотрела на него в потрясенной тишине. Остальную часть сессии она просидела в молчании. Обеспокоенная, она начала следующую сессию с жалобы. Разве аналитик не знает, что то, что она делала на группе, было полезно для нее? Она стала лучше заботиться о своих детях, чем когда-либо. Она стала убирать свой дом. Действительно, вся её жизнь, казалось, стала лучше держаться в её руках. Если она не сможет быть плохой, как она сможет продолжать работать в группе или даже жить? Аналитик сказал ей, что она может быть любой, какой она захочет, пока придерживается контракта: идентифицируйте свои чувства, выражайте их словами и сообщайте другим, почему имеете их.
Эта структура была слишком трудна для нее. Она проигнорировала его слова и вернулась к мелким жалобам. Она потратила большую часть следующей сессии на ошибку, которая была сделана в ее счете за электричество. Она хотела совет группы о том, как обратиться с этим. Многие высказали свои практические мнения, и она казалась благодарной. Но тогда один из участников спросил, почему она столько внимания уделила тривиальному вопросу. Пока она продолжила говорить относительно этого, группа обнаружила, что ее размышления были обременены концепциями «должен», «должна», «должны». Как прежде, они оказались в конфронтации с её мощным super-ego. Но на сей раз они знали больше о ней. Они атаковали её с вопросами. Кто хотел, чтобы она делала это? Что случилось бы, если бы она отказалась? Каково её собственное предпочтение было бы? Почему она не преследовала его? Они отказывались принимать любое самоуничижающее объяснение для её беспомощности.
В такой атмосфере она быстро вернула себе свободу проявлений и доверие. Теперь, однако, она была гораздо менее боевой и более склонной к сотрудничеству. Впервые она показала свободное от конфликтов любопытство к деталям своего физического состояния. Она посещала конференции здоровья, много читала, пробовала различные нетривиальные подходы в отношении рака.
Скоро она нашла врача, который специализировался по пищевым добавкам. Изучив вместе с ней её медицинскую документацию, он подробно объяснил, как рак развивается и прогрессирует. Он обрисовал ей фактическую картину, показал предметные стёкла и образцы тканей. Они говорили о серьёзности её состояния. Несколько таких бесед помогли ей разгрузить напряжение.
Одной из техник, которые она успешно использовала, была визуализация. Ей предлагалось изображение здоровых лёгких. Врач помогал ей, объясняя, как люди вдыхают и что при этом происходит. Это помогало ей быть в близком контакте с представлениями о злокачественном процессе. Она начинала позволять себе думать о возможности смерти. Другое упражнение было в визуальном представлении рака, который представлялся ей как осьминог с тысячей щупальцев. Она визуализировала свои здоровые клетки, которые обрубали их, вгрызаясь в каждое щупальце. Эти упражнения чередовались с представлением мирных сцен лугов, по которым она прогуливалась с членами группы, где они говорили ей, что всё будет хорошо, чтобы она могла расслабляться.
Она рассказала на группе об этом лечении. Участники стали поощрять её вести дневник, она начала один, подробнее останавливаясь на фантазиях и привязывая их к злокачественному развитию. Иногда она читала выдержки в группе, и участники предлагали ей свои впечатления. Хотя её реальная жизнь, казалось, оставалась в безвыходном положении, внутри её кипел котёл деятельности. На одну из сессий она прибыла за полчаса до начала, и нетерпеливо ждала, пока придёт остальная группа. Она сказала, что она имеет сон. В нём мир был как плоскость, как блин на сковородке. Она подбрасывала его на неглубокой сковороде. Некоторые из участников, казалось, сразу знали сообщение этого сна – это было время для перемен. Они поощряли её говорить о выборах путей, лежащих перед ней. Другие помогли ей разъяснять, что она хотела бы делать, и что могло бы быть выполнено.
Непосредственное решение состояло в том, чтобы оставить работу, которая оказывала постоянное давление на нее.Сделав это, она позвонила своему бывшему мужу, переехавшему в другой город. Она сказала ему, что она хочет, чтобы он возвратился; что она нуждается в нем. Когда он дрогнул, она решила уехать, чтобы увидеть его. Она провела три дня, убеждая его, что произошли изменения. Он возвратился с испытательным сроком и сделал условие, что он непосредственно посетит группу, чтобы убедиться, что участники знали «истинную историю». Он предполагал, что она могла бы публично проявляться как независимый человек, но дома оставаться беспомощной и чрезмерно нуждающейся. Он был заверен, что группа также знала эти черты в ней и оценил их приглашение вернуться.
Это был критический опыт для их отношений. До этого они были на некоторой дистанции между собой, они обсуждали разногласия главным образом не имевшие отношения к ним. Теперь имелись размолвки, но имелось также множество физической привязанности.
Ей перестало казаться необходимым делать всё одной. С помощью группы она преодолела свои опасения просить мужа о помощи в повседневных хозяйственных работах, типа посещения магазина по пятницам; она рассталась с тремя подругами, которые «больше забирали сил, чем приносили радости». Она присоединилась к новой церкви и стала играть активную роль в художественной программе, проводя класс рисунка. Муж поддерживал её поиск частичной занятости и находил, что это лучше, чем возобновление её отношений с няней. Он также помог ей вырастить и поддерживать независимое отношение к матери.
Она больше не была жертвой отчаянной потребности в других. Если старая пассивность вползала в её разговор, участники тут же быстро обращали на это её внимание.
Она развила стойкую убежденность в успешности лечения. Её энтузиазм был сродни миссионерскому. В больницах, врачебных офисах, везде, где она встречала больных, она убеждала их принимать более оптимистическое настроение. Её живучесть передавалась другим.
В сознании этой пациентки, казалось, была вложена сила, замедляющая прогресс малигнизации. Она избавляла себя от обременительного эмоциональной багажа и устанавливала устойчивые тропы для будущей разгрузки его энергии, и благодаря этому освобождала тело, чтобы мобилизовать оружие против пролиферации неопластического материала. Её гомеостаз восстановил естественный порядок физического функционирования. Это дало способность иммунной системе справляться со злокачественным перерождением. Её медицинский прогноз был изменён от неясного к благополучному.
В приведённом случае каждый шаг в сражении с опухолью был отмечен встречей с её агрессивными импульсами. Всякий раз, когда её гнев, явный или тайный, не находил выражения, её терапевтическое движение останавливалось. Различными путями группа предложила ей корректирующую возможность принести в группу вредоносные отношения, которые она прежде подавляла, отрицала, контейнировала, рационализировала или направляла на себя. Ей разрешили быть «плохой» и при этом не быть наказанной.
Может быть, как только люди соглашаются со статическим состоянием, их тело начинает «мятеж». Имеется врождённый двигатель для движения вперёд. Если тело не может прорваться через закостенелые паттерны, это переадресовывает движение на более примитивный клеточный уровень. Результат – рак.
Конечно, это открытый вопрос – почему возникла опухоль. Может иметься связь между потерей необходимых объектов – мать, няня, муж – и последующим развитием раковой опухоли. Более интригующий вопрос: что помогло остановить развитие злокачественного процесса. Врачи пациентки приписывали эффект в значительной степени химиотерапии. Члены группы строили собственное понимание лечебного воздействия; один даже имел идею, что это была диета, и он убеждал в этом пациентку. Сама женщина принимала различные построения в качестве причины. «Боль и смерть, они были моими реальными мотиваторами. И моими союзниками в пути. Они подталкивали меня. Было так: или рак, или я».
Наши недостатки, конечно, многочисленны и трудны для исправления. Но всё же некоторые из наших неприятностей, кажется, неплохо иллюстрируют важность нахождения контакта с нашей агрессией. Мы буем подрезать пациенту крылья, если не поможем ему быть в состоянии развивать понимание своей враждебности, способности выпускать её, и возможности её использовать. Иногда мы имеем чувство, что являемся беспомощными очевидцами трагедии, которая разыгрывается перед нашими глазами. Мы видим свои усилия как бесполезные, когда токсические влияния невыраженной агрессии разворачиваются перед нами.
Молодая актриса держалась в страхе своим отцом. Но его внезапная смерть от рака мозга, казалось, едва затронула её. Она уехала, что проводить его, и вернулась в пределах недели. Внешне это казалось странным. Он поощрял её пение и карьеру, давал деньги для развития этого, и она казалась очень благодарной. Но с другой стороны её облегчение было понятно. Она была должна ему регулярно звонить. Он должен был знать каждую деталь её профессиональной карьеры и всегда выражал недовольство её продвижением. Когда он навещал её, он постоянно критиковал её друзей, её квартиру, её внешний вид. Его критика несла в себе грозу. Это подразумевало, что он мог прекратить её финансовую поддержку. О двух областях её жизни он не знал ничего: её посещения группы (которую она оплачивала из денег, заработанных преподаванием вокала) и её неровная любовная жизнь.
Она пришла в группу из-за склонности превращать случайные симпатии к привлекательным мужчинам в компульсивное влечение. Её отношения длились обычно около шести месяцев, а затем шли ко дну на почве недоверия. Она казалась с самого начала уверенной, что объект любви рано или поздно разочарует её, и действительно, в какой-то момент она наталкивалась на признаки, подтверждавшие её опасения. Тогда она сразу находила нового мужчину, в длинном ряду из множества окружавших её. В неудовлетворённости она разбивала каждые свои отношения.
Когда участники спрашивали её о происшедшей утрате, она отвечала, что нет никаких поводов для беспокойства. Однако, она чувствовала ожесточённость и общее разочарование, и эти чувства стали проявляться в других сферах её жизни. В течение следующих шести месяцев она потерпела ряд профессиональных неудач, одно из которых сильно ранило её. Она почти добилась успеха, но потом потеряла лидерство в музыкальной сфере, перспективы в которой открылись перед ней, чтобы затем разбиться вдребезги. Это в концентрированном виде отражало всю её карьеру, в которой она неоднократно подавала надежды будущей звезды, но никогда не достигала этого уровня.
Несколькими неделями позже у неё возникла дисфония. Будучи склонной к ипохондрическим реакциям перед лицом перемен, она снова прибегла к этому средству. Но на сей раз охриплость не проходила, а наоборот, усиливалась. Друзья и члены группы убеждали её сходить к врачу, однако каждый раз под каким-либо предлогом она откладывала поход к специалисту. Наконец, когда она уже могла говорить только шёпотом, она проконсультировалась у одного врача, а затем у ещё нескольких.
Её постоянные колебания смутили членов группы. Они хотели знать точно, что у неё имеет место. Однако она сказала каждому из врачей, что она не желает знать «запутанное название» болезни. Всё что она хотела получить – это рекомендации. Если сказанное врачом ей не нравилось, то она просто игнорировала назначения. В конце концов, она оказалась недовольна всеми из них.
Один из участников рассказал ей о своём родственнике, который заболел редкой тропической болезнью и не смог получить помощь ни от одного из местных врачей. Наконец, ему определили заболевание, когда он обратился в медицинский центр. Этот рассказ вызвал интерес. Большая часть группы стала побуждать её, чтобы она легла в известную клинику, где разнообразные специалисты обследуют её и совместно вынесут решение. Неохотно, в конце отпуска на Багамах, она всё же легла обследоваться.
В клинике был поставлен диагноз злокачественной опухоли гортани, с прорастанием в щитовидную железу, глотку и окружающие ткани и с метастазированием. У неё также имелась наследственная предрасположенность к опухолям.
Прогноз был неутешителен. Новости о её состоянии опустошили её. Вернувшись в Нью-Йорк, она закрылась в своей квартире и почти ни с кем не общалась. Она сильно ограничила свою активность, и её социальные связи настолько ослабли, что она оказалась практически одинока. Она прекратила учёбу, работу в театре и поездки. Даже её преподавание, которое она никогда не прекращала, оказалось заброшенным. Она отклоняла новых учеников и не отвечала на телефонные обращения.
Члены группы были способны заставить её посещать группу, подкарауливая её на улице по дороге к офису психоаналитика, бомбардируя её напоминаниями о группе и используя записи на её автоответчике. На протяжении сессий она спрашивала о своей судьбе. Почему я? Чем я это заслужила? Но это не было похоже на рынок. Это произошло ни с того, ни с сего; не имелось никаких причин для жизни или смерти. Произошёл некоторая дискуссия с участниками. Они продолжали противостоять её жалости к себе и тревоге, и она стала начинать контактировать с ними в реальном пространстве.
Её новый распорядок дня состоял из встреч с наблюдающими её врачами, разговорами с друзьями, которые говорили о новых патентованных лекарственных средствах. Она изучала брошюры и литературу, которую находила в магазинах пищевых добавок. Имелись также поездки в Мексику, на Бермудские острова и на Филиппины, в поисках хилеров. Она продолжала поиск чего-нибудь, какой-нибудь надежды, появлявшейся на горизонте, какого-нибудь нового лекарства или технологического открытия.
В одном из магазинов пищевых добавок она столкнулась с бывшим участником группы. Он покинул группу год назад, уехав с выставкой, но не вернулся затем к терапии. Они испытывали симпатию друг к другу, и она спустя год поняла, что любила его. Естественно он был обеспокоен, увидев состояние, в котором она пребывала. Он стал заботиться о её обеде, очистил её квартиру и взял на себя физическую заботу о ней. Он даже вывез её в косметический кабинет и провел по магазинам одежды. Он выбросил из окна все её нетрадиционные препараты и настоял, чтобы она ходила к врачам, а также лично проверял и настаивал на регулярных посещениях группы. Он постоянно читал ей лекции о её привычках самопренебрежения, поощрял любую её попытку жить каждый момент и активно отклонял её жизненные сценарии, ведущие к смерти. Он посетил группового аналитика. После беседы с ним он решил посмотреть, что можно сделать, чтобы «по крайней мере, сложить все куски в одно целое». Первоначально этот человек напомнил ей её отца и теперь вёл себя подобно ему.

Она мобилизовала энергию для решения своих проблем. На каждой сессии она представала перед участниками, нередко с повесткой дня, которую она репетировала со своим новым возлюбленным. Её голос, хотя взволнованный и дрожащий, звучал ясно. Члены группы предоставляли ей место, видя её храбрость и ранимость. Она прояснила, что не хочет слышать, что они думают, ей полезно знать о том, что она считает важным. Они сочувственно ограничили свои реакции сообщением того, что она хотела услышать.

В течение нескольких сессий она сказала, что ненавидит свой голос. Это ограничило её жизнь. Она чувствовала, что её пение оказалось тем, что привело к смерти её отца. Он когда-то имел стремление выступать на сцене и надеялся, что она продолжит его, но она не смогла.
Один из участников предположил другую возможность. Причина, что она не достигла славы в пении в том, что её отец взял ей кредит. Это не было бы её достижением. Потому что она не признавалась себе в гневе на отца за принуждение жить его стремлениями, всё что она чувствовала, была вина. После длительной паузы она разразилась сокрушительными рыданиями.
После этого инсайта она стала более доступной влиянию группы. Впервые она начала демонстрировать живое любопытство относительно своего бессознательного. Всё стало для неё возможным. Было возможным, что она имела двойственные чувства к отцу, что рост опухоли был органическим эквивалентом скорби, что ненавистный рак парализовывал её, что её бросание к народным средствам было только другим способом сдерживать чувства – замена отчаяния надеждой. Она начала допускать, что её самообвинения были способом отклонения своего гнева в мире, что рак не был наказанием за сексуальную распущенность или за обман отца, и что будь по-другому, её отец мог бы запутать её жизнь (идея, к которой она пришла). Каждый раз, когда она высказывала какой-нибудь гнев, её чувство вины уменьшалось.
С лекарствами, диетой и заботливой поддержкой группы и своего возлюбленного она стала поворачивать к лучшему. Этому способствовало лечение у гипнотерапевта, который помогал быть спокойнее ко многим парализующим её опасениям. Её энергия возвращалась. Её голос восстановил часть первоначального тембра. У неё возвращался интерес к театру, и она возобновила преподавание.
Но бедствие тайно подступало к ней. Было оглашено завещание отца. В нём было сделано для неё условие, чтобы она смогла получить полумиллионное состояние. Вместо празднования новостей она снова погрузилась в печаль. С этим упадком ушли все проявления её негодования к отцу. В завершение неприятностей, её брат оспорил её права на наследство. Поскольку он выполнил требования отца, она не смогла противостоять ему в суде. Члены группы не были способны активизировать любой гнев к нему.
Её дружок был также расстроен её пассивностью. Для него открылась хорошая работа и он звал её поехать вместе с ним. Но она была слишком погружена в самообвинения, чтобы ответить. Они поссорились, он прервал отношения и уехал из города.
С уходом союзника её шаткая оборона развалилась. Хотя она не отрицала, что тоже приложила руку к разрыву, но всё равно жаловалась относительно своего положения. Она была оставлена и чувствовала боль из-за ухода любимого. Но её первичный крик должен был сделать что-то конструктивное с её неспособностью.
Под давлением группы она наняла известного адвоката. Один из участников рассказал ему обстоятельства дела, за которое он должен был взяться. Но она подрывала все усилия адвоката, не консультируясь с ним и не соблюдая его рекомендации. Когда её брат организовал личную встречу, она сдалась под его требованиями.
Её голос снова стал хриплым. Она рассказала на группе серию сновидений, в которых её душили различные змеи. Их повторение пугало её, и интерпретации членов группы не имели на сновидения никакого влияния.
Эти сновидения завершились, когда возле неё появилась новая фигура. Это был молодой специалист-онколог с некоторыми идеями относительно курса лечения. Во-первых, он решил провести радикальный курс лучевой терапии. Затем он предписал строгий режим сна и отдыха и был крайне негативно настроен ко всему, что могло истощать её ресурсы.
Он имел серьёзные сомнения относительно психотерапии. В нескольких телефонных беседах аналитик осторожно описал психотерапевтическую группу как дополнительный вид терапии, но специалист относился к этому напряжённо. В конце концов, она была в группе довольно длительное время, но никаких кардинальных изменений не произошло. Он исключал психосоматический фактор в её патологии. Но он сказал, что не будет препятствовать посещению ей групповых сессий, пока она будет оставаться «восторженной» от них.
Но она определённо не была восторженна ни от чего. Часто она была не в состоянии появляться на сессиях группы. Когда участникам доводилось увидеть её на группе, им было сложно вызвать её интерес к дискуссии. Никому не удавалось вывести её из апатичного состояния. Некоторые задавались вопросом: почему они прилагали столько усилий, чтобы получить от неё отклик, и не добивались никакого результата?
Чем более беспомощной она себя чувствовала, чем более убеждалась она в этом, тем более всемогущим становился её специалист. Он хорошо заполнил эту роль. Он никогда не испытывал сомнений относительно её медикаментозной терапии и всегда точно говорил ей, что, когда и как надо делать. Он не был озабочен её скрытой тоской или ворчливыми прихотями.
Её посещения группы стали ещё более эпизодичными. Если участникам удавалось поинтересоваться причиной, её ответ был категоричен. Казалось, все медицинские процедуры назначались именно на время групповых встреч. Члены группы чувствовали, что они сражаются с суицидальной капитуляцией. В ней не оставалось никакой борьбы, казалось, что её часы остановились. Вскоре она умерла.
Мы можем размышлять относительно психогенных причин её неудачи, сравнивая её с удачными случаями. С точки зрения групповой динамики имелось минимальное количество взаимодействий между пациенткой и другими членами группы. Её межличностное взаимодействие с ними имело тенденцию к поверхностности. Она могла «выключать» свои собственные чувства также легко, как и чувства других участников.
Её поведение можно объяснить в рамках переноса. Она обращалась с группой таким же образом, как её отец обращался с её матерью. Она испытывала тёплые чувства к другим участникам, но они не занимали в её жизни центрального места. Сначала в группу её приводило замешательство из-за личных неудач, сменявших друг друга. Позже она возвратилась к группе чтобы справиться со своей опухолью. Но она никогда не исследовала свои глубинные взаимоотношения с другими членами группы, она всегда была в стороне и искусственно уравновешена.
Потеря отца подавляюще подействовала на неё, замена снова оживила. Бывший член группы, вошедший в её жизнь, побудил ее к борьбе за здоровье, он обеспечил ей поддержку, восторг, и он поддерживал её любовь к себе. Она была в своём наилучшем состоянии, когда он был в её жизни. С ним она училась явно формулировать свои отрицательные чувства. Когда он ушёл, она утратила контакт с этой важной частью эмоциональной жизни.
Несомненно, что механизм отрицания носит защитный характер. Он ограничивает вход, через который что-то может проникнуть, выстраивая барьер изоляции. Но в этой пациентке имелось так много отрицания, что время от времени было трудно определить, что же она на самом деле испытывала, особенно когда речь шла о негативных чувствах. Её необыкновенное социальное обаяние при близком изучении, казалось, имело пластическое качество.
Внешне она казалась сбалансированной и неповреждённой, однако внутри её царил хаос. Обе стороны казались не связанными друг с другом. Когда механизмы подавления, смещения и рационализации терпели неудачу, она отрекалась от своих границ ego и отступала в изоляцию. Если мы предполагаем, что развитие рака имело некоторое отношение к ее неспособности иметь дело со своей агрессией, смерть отца, конечно, дало движение процессу, который был столь же коварен, как и смертелен. Пока ее отец жил, она имела, по крайней мере, незначительную возможность выводить на поверхность свою скрытую ненависть и направлять её к нему.
Когда отец умер, её гнев нигде не был должен проявляться. Она не могла его мобилизовать для выполнения сепарации; её печаль возвращала её к состоянию беспомощного слияния с отцом. Эта дилемма вынудила ее поворачивать свою агрессию против себя. Гнев, направленный внутрь, возможно, содействовал полному коллапсу иммунологической системы. Очень возможно, что это не было болью родительского отказа, которую выделяют причиной рака, а скорее ее отрицанием огромного гнева за то, что ей отказали.
Идентификация с отцом, сопровождаемая интроекцией его образа, возможно, была фактором преципитации злокачественного развития. Она потеряла часть себя с его смертью, и была неспособна заменить другим эмоциональным объектом. Возможно, её тело сделало опасное заключительное усилие, чтобы восстановить эту утраченную часть себя, через попытку восполнить её плодовитым ростом ткани. Некий архаичный паттерн мог начать движение, как тенденция, возникающая прежде, чем реакция центральной нервной системы может организовать, управлять и регулировать ответ организма в целом. С этой точки зрения, мы можем рассматривать рак как проявление глубоко регрессированого побуждения, как двигатель для попытки восстановления психологически ампутированной части себя.
Естественно, недифференцированная клеточная ткань не может заменять отсутствующего человека, объект чувства. Усилие было обречено быть недостаточным. Низшие формы жизни, типа саламандр, могут в случае стресса ампутировать часть себя и восстанавливать её позже. Воспроизведение такого паттерна человеком под действием стресса могло бы, по аналогии, выражаться через разрастание опухолевой ткани. Однако, как и любые подобные спекуляции, это оставляет множество оставшихся без ответа вопросов. Например, много людей с раком не сообщают о потере жизненного объекта, и при этом такая потеря не прослеживается.
Другим мощным фактором была наследственность пациентки. Нельзя говорить, что человек предназначен для развития злокачественной опухоли. Большинство людей, имеющих предрасположенность, не заболевают. Фактически в людях имеется большой потенциал, чтобы противодействовать патологическому генотипу, и это также говорит в пользу тезиса, что психологические факторы оказываются задействованными.
Предрасположенность этой пациентки была запущена психологической готовностью к развитию рака. Это, возможно, создало для её тела состояние длительной ресигнации. Это было подобно явлению, известному как "ежегодный синдром", при котором человек получает ту же самую болезнь или тот же самый исход и в тот же самый день, как и его родитель.
Что кажется ясным - то, что её злокачественное развитие совпало с недостаточностью её механизмов ego-копирующей динамики перед лицом травмы. Это совпадение начала её болезни, и ухудшения работы её механизмов защиты хорошо прослеживается. Если бы она была способна оставаться в контакте со своей агрессией и использовать это в жизни – в профилактических решениях и действиях – имела бы она другой исход своего случая заболевания? Возможно. При дальнейшей разработке нашей теории и техники, мы сможем однажды стать способными точно ответить на этот вопрос.
Заключение.
Можно доказать, что имеет ценность рассматривать рак не только как болезнь, но и более чем нарушение в биохимических ответах организма. Изменение этих сигналов осуществляет воздействие на иммунную систему организма. Из этого может следовать, что любая форма вмешательства, предназначенного для восстановления физического здоровья организма, должна использовать не только физические факторы.
Поскольку эмоции резко влияют на биохимическую систему организма, одним из путей восстановления иммунной защиты организма является психотерапия. Она должна быть гибкой и взаимодействующей в своём содержании, постоянно модифицируясь в сторону удовлетворения потребностей пациента.
Групповая психотерапия – один из эффективных путей, отвечающих этим задачам. Первичная цель такой терапии – анализ и разрешение сопротивлений в вербальном взаимодействии. Акцент ставится на разрешении нежелания пациента испытать и выражать отрицательные чувства к людям, важным в его жизни, в группе. Выполняться это может через приложение усилий для конвертации выделенной агрессивной энергии в ассертивное поведение, которое определяет нашу индивидуальность и делает нашу жизнь производительной и удовлетворяющей.
Литература.
1. Paget, J., Surgical Pathology (2nd ed.), Longman's Green, London, 1870.
2. Cutter, E., "Diet on Cancer," Albany Medical Annals, July-Aug. 1887.
3. Hughes, C. H., "The Relations of Nervous Depression to the Development of Cancer," The St. Louis Medical and Surgical Journals, May, 1887.
4. Snow, H., The Reappearance of Cancer After Apparent Extirpation, I. and A. Churchill, London, 1870.
5. Selye, H., The Stress of Life, McGraw-Hill, N.Y. 1956.
6. Boyd W., "The Spontaneous Regression of Cancer," Journal of Canadian Association of Radiology, 8, 45, 1957, 63.
7. Winnicott, O., Hate in the countertransference. In Collected Papers, New York: Basic Books. 1958.
8. Searles, H., Concerning the development of an identity. Psychoanalytic Review, 53:507 - 520, 1967
9. Alexander, Frantz, Fundamentals of Psychoanalysis, New York, Norton, 1948
10. Rado, S. & Daniels, G.E., Changing Concepts of Psychoanalytic Medicine, Harcourt Health, St. Louis , MO, 1956
11. Spotnitz, H., Psychotherapy of Preoedipal Conditions, Jason Aronson, 1976.
12. Cobbs or Cobb, B., "A Social-Psychological Study of the Cancer Patient," Cancer, 1954, 1-14.
13. Bacon, C. L., Renneker, R. and Cutler, M. "A Psychosomatic Survey of Cancer of the Breast," Psychosomatic Medicine, 14, 1952, 453-460.
14. Kissen, D. M. and Eysenck, H. G., "Personality in Male Lung Cancer Patients," Journal of Psychosomatic Research, 6, 1962, 123.
15. LeShan, L. and Worthington, R. E., "Some Psychologic Correlatives of Neo-plastic Disease: Preliminary Report." Journal of Clinical and Experimental Psychopathology, 16, 1955, 281-288.
16. LeShan, L. "An Emotional Life History Pattern Associated with Neoplastic Disease," Annals of the New York Academy of Sciences, 125, 1966, 780-793.
17. Goldfarb, O., Driesen, J. and Cold, D., "Psychophysiologic Aspects of Malignancy," American Journal of Psychiatry, 123, June 1967, 1545-51.
18. Simonton, O. C. and Simonton, S. "Belief Systems and Management of the Emotional Aspects of Malignancy," Journal of Transpersonal Psychology, 7(1), 1975, 29-47.
19. Spotnitz, H., Modern Psychoanalysis of the Schizophrenic Patient. New York: Grune & Stratton, 1969.

Комментарии:

Комментарии   

 
0 # Mohamed 19.11.2018 03:34
I see you don't monetize your site, don't waste your traffic, you can earn extra bucks every month.
You can use the best adsense alternative for any type of website (they approve all
websites), for more info simply search in gooogle: boorfe's tips monetize your website

my page ... BestTommy: https://MightyHamish.blogspot.co.uk
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
0 # Albert 06.11.2018 08:33
I have noticed you don't monetize your page, don't waste your traffic, you can earn additional cash every month.
You can use the best adsense alternative for any type of website (they approve all websites), for more info simply search in gooogle:
boorfe's tips monetize your website

Feel free to surf to my homepage :: BestIgnacio: https://FollowBianca.blogspot.se
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
0 # Celeste 02.11.2018 19:35
Hi. I see that you don't update your site too often. I
know that writing articles is boring and time consuming. But did you
know that there is a tool that allows you to create
new posts using existing content (from article directories or other pages from your niche)?
And it does it very well. The new articles are unique and pass the copyscape
test. Search in google and try: miftolo's tools

Feel free to visit my weblog; NevaJuicy: https://FletcherTalks.jimdo.com
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить